Черное солнце

15 апреля 2013

Год Варана начался с пожаров. Над степью плыли тяжелые дымные хвосты, затмевающие солнце, в воздухе стоял запах гари. Пламя, раздуваемое ветром, пожирало на своем пути все: траву, кустарник, растрепанные шары перекати-поля, птичьи гнезда и лишь белые плеши солончаков оставались нетронуты огнем. Стада диких лошадей, антилоп, бронтобеев и стаи следующих за ними по пятам хищников начали мигрировать на юг — подальше от стихии.

 


Автор рассказа
Сергей Волков

Старейшины и вожди орочьих родов не сразу встревожились — степь горела каждую весну, дело обычное. Как только из-под снега вытаивала и обсыхала на солнце прошлогодняя трава, жухлая, точно волосы на голове у старика, так сразу и вспыхивали палы. Бывало даже, что орки сами поджигали степь: пастухи считали, что там, где сгорела прошлогодняя трава, лучше растет новая. Побушевав пару недель, пожары обычно сами собой прекращались, залитые теплыми дождями, которые всегда бывают в средине последнего весеннего месяца, именуемого орками месяцем Жаб.

Но год Варана не зря испокон веков считался несчастливым. Пришел месяц Жаб, а небо оставалось пустым, как перевернутый котел — ни облачка. Степь занялась от края до края, огонь наступал на коренные орочьи земли, оттесняя кочевников на юг. Солнце стало черным, и предсказатели из Дар-Ахмара объявили о године всеобщих бед. Великий каган Кос-Заг приказал рыть в степи специальные рвы, чтобы остановить пламя, но посланные исполнять волю Великого отряды рабов и надсмотрщики таинственным образом исчезли без следа.

Кос-Заг | художник: Руслан Свободин

Потом взбесились ручные мантикоры. Крылатые чудища, жившие вместе с воинами, использовались орками для разведки и нападения с воздуха. Обычно мантикоры никуда не улетали от мест кормежки, лишь на время брачного периода их запирали в огромные клети. В одно далеко не прекрасное утро, когда запах дыма в воздухе стал устойчивым, все мантикоры, как по команде, заклекотали, хлопая крыльями, затем поднялись в воздух и, не обращая внимания на крики погонщиков и куски мяса, которыми их пытались приманить, улетели прочь.

Пламя наступало. Черное солнце плыло над степью, похожее на зрак неведомого чудовища. Среди орков поползли слухи о странных созданиях, которых видели в дыму и пламени — призрачные, полупрозрачные, зыбкие, они раздували вокруг себя огонь, и тогда даже черная земля вспыхивала ярким, слепящим пламенем, превращаясь в сыпучий серый прах.

Огненными демонами нарекли орки неведомых созданий. Самые отчаянные удальцы из родов Мурх-адара и Зугут-ооша попытались добыть хотя бы одного демона, но полегли в схватке, и тела их пожрало алчное пламя.

После этого началась откочевка — северные обитатели Великой степи бросали пастбища и родовые охотничьи угодья. Они гнали свои стада на юг. Великий каган, встревоженный надвигающимися пожарами, объявил о сборе Большого совета. По степи помчались гонцы, несущие синие стрелы, адресованные главам родов и шаманам. Каждый получивший синюю стрелу знал, что необходимо оставить все дела и как можно скорее спешить в ставку Великого.

На исходе первой десятины первого летнего месяца, называемого орками месяцем Кобылиц, в Золотой юрте Великого кагана собрался Большой совет. На нем присутствовали вожди всех сорока четырех родов Великой степи и одиннадцать самых сильных шаманов, называемых урра.

Перед началом совета седой однорукий урра Аш-Тар, прозванный Погибелью зла, окропил Золотую юрту кровью трех жертвенных животных: эхеона, бронтобея и белой кобылицы.

Умывшись кровью и заручившись тем самым благодатью небес, Великий каган начал говорить. Речь его была краткой и гневной. Кос-Заг призвал все рода выставить по три тысячи бойцов, чтоб общей могучей дружиной выступить против Огненных демонов, отыскать их логово или становище и раз и навсегда покончить с ними.

— Иначе, — рычал Великий каган, — всех орков ждет гибель от голода! Огонь пожирает нашу землю, нам негде пасти скот. Скоро среди овцебыков, коз и лошадей начнется мор, эхеоны взбесятся от голода, волколаки начнут нападать на пастухов… Нам нечего будет есть, мы ослабеем и станем легкой добычей для хищников и врагов.

Когда Кос-Заг закончил, в Золотой юрте наступила тишина. Все главы родов молчали, раздумывая над словами Великого. Наконец, со своего места поднялся старейшина рода Зугут-оош Ыхын по прозвищу Черный ветер, старый орк, украшенный множеством шрамов. Волосы его, седые, словно ковыль, были заплетены в косы, на шее висело массивное золотое ожерелье тонкой гномской работы.

— Великий, — трижды низко поклонившись, прохрипел Ыхын. — Собрать общую дружину из лучших степных удальцов — дело не хитрое. Но как мы узнаем, где искать Огненных демонов? Воины моего рода уже пробовали напасть на этих тварей — и погибли, сожженные их раскаленным дыханием. Не погубим ли мы дружину, наобум сунувшись в пекло?

Великий каган покачал головой и резко указал на сидевших кружком шаманов.

— Вот кто подскажет нам, где искать логово демонов!

*    *    *

Во многих знаниях много не столько печалей, сколько горестей и бед. Истину эту орки познали, когда шаман Ах-Тар выпил настойку из скорпионов и красных змей, завернулся в волчью шкуру и отправился путешествовать по Верхней степи.

Верхняя степь лежит между миром орков и землями предков. С нее видно всюду, можно обозреть весь Лаар, заглянуть за его окоем, в земли далекие и незнаемые. Старые урры поговаривают, что там, где-то за бескрайними морями, лежит в окружении островов удивительная страна Ангхейм. В Ангхейме бушует война, а еще дальше за ним находится край земель. Там во мраке гложут кости мира страшные звери шаргын-га, что телом своим больше неба, а пастью шире море. Когда шаргын-га перегрызут эти каменные кости, мир обвалится в черную бездну Ханар, из которой когда-то вышел, и круг времен замкнется.

Ах-Тару не было нужды глядеть так далеко. От старого урры требовалось обозреть ближайшие пределы Великой степи, чтобы отыскать причину бедствия, постигшего народ орков.

Пути-дороги в Верхней степи полны опасностей. Там обитают неупокоенные духи и создания из предначальной эпохи, когда мир был юн, дик и алчен до крови. Горе неумелому, что проник в эти призрачные пределы без надлежащей подготовки и магической защиты — его тело станет жить без жизни на земле, а душа будет вечно томиться в пределах Верхней степи, порабощенная более сильными духами.

Ах-Тар до этого много раз поднимался в царство духов и все знали — старый урра сумеет избежать ловушек, найдет общий язык с обитателями иномирья и сделает то, за чем послан.

Великий каган и главы родов терпеливо ждали, пока дух шамана отыщет в Верхней степи искомое. Время шло, трижды прогорали священные костры на холмах вокруг Золотой юрты, трижды телохранители-харауты вносили внутрь котлы со свежим кумысом, а Ах-Тар все не возвращался.

Кровавый шаман | художник: Дмитрий Гребеньков

Путь урры через Верхнюю степь был тяжел — его тело под жестким волчьим мехом дергалось, выгибалось дугой, из обметанного рта шамана вырывались стоны и крики боли и отчаяние. Когда харауты в четвертый раз принесли котел с кумысом, Ыхын обратил внимание Великого кагана и всех собравшихся в Золотой юрте на пряди волос, выбивавшиеся из-под мохнатой шапки урры. По приказу Кос-Зага со старика сдернули шапку и все увидели, что он сделался совершенно седым…

Только глубокой ночью урра сумел вернуться из Верхней степи, но лишь для того, чтобы его прокусанные насквозь, окровавленные губы вышептали всего несколько слов, услышанных склонившимися над стариком шаманами.

— Черное солнце… Великое зло… на Закате… Смерть гонит нас… к смерти… Уорлог… Уходить на восход… Уходить от… Уорлога…

Произнеся эти слова, урра вытянулся так, что суставы его рук и ног страшно затрещали, затрясся в агонии и умер с гримасой ужаса на лице.

*    *    *

Ыхын остановил своего скакуна на вершине поросшего ковылями кургана. В отличие от других воинов глава рода Зугут-оош не любил лошадей и по старинке ездил на волколаке. Скакун Ыхына звался Ихтыром и был огромной косматой тварью с кривыми клыками и злобным нравом. Укротить волколака и заставить его подчиняться чужой воле — нелегкое дело, но если ты совладал с хищником, в бою он порвет за тебя любого, не бросит раненым и будет сражаться до конца.

Потрепав Ихтыра по жесткой шерсти, больше напоминающей щетину, Ыхын привстал в костяных стременах, оглядывая порубежье Великой степи. За его спиной, на восходе, лежали коренные орочьи земли — Рум и Латмор. С севера наползало дымное марево пожарищ, на юге виднелась темная полоса далекого леса, за которым лежала река Хийшшасс, текущая из озера того же имени куда-то в Великие Топи Ракштольна.

Закатная сторона мира, несущая, по словам умершего шамана, угрозу оркам, лежала прямо перед Ыхыном. Старик не увидел там ничего необычного — холмы, поросшие кустарником, переходили в широкую, поросшую редкими деревьями долину, тянущуюся до самого горизонта.

Быть может, старый урра ошибся? Быть может, Верхняя Степь сыграла с ним злую шутку, подсунув морок, обманку? Уорлог… Это слово было последним словом шамана.

По воле Великого кагана с Ах-Тара после смерти содрали кожу и натянули ее на боевой барабан, чтобы дух великого шамана всегда сопровождал свой народ и помогал ему. С остальными урра, добровольно умертвившими себя ради искупительной жертвы, сделали то же самое. Орки никогда не пренебрегали помощью из иного мира. Дух одного урра — хорошо, а десяти лучше.

Ихтыр глухо заворчал, оскалил клыки. Ыхын услышал за спиной стук копыт и повернулся. Молодой десятник Шагот, приходившийся старику племянником, держась на расстоянии — волколак мог броситься на коня — сдержано произнес:

— Мы рыщем здесь уже три дня. Кони устали…

— Уорлог, — сказал Ыхын, оглядывая мглистый горизонт. — Ты когда-нибудь слышал такое название?

Руины Уорлога | художник: Prat Beron

— Нет, — после секундного раздумья ответил воин. — В нашем языке таких слов нет.

— Три зимы назад на торжище в Белегосе арданские купцы рассказывали, что далеко на запад отсюда, в болотах Ракштольна, находится потаенный город, все жители которого поклоняются богу Смерти Уоргу, Тому-Кто-Пожирает. В город не пускают чужаков, его стены украшены семнадцатью рядами черепов, а посредине высится пирамида, вся сложенная из костей людей, гномов, эльфов и орков.

— Кто же живет в таком страшном месте? — удивился Шагот.

Старый орк покачал головой.

— Не помню. На том торжище мы продали много коней, кошели наши были туги, и вино лилось рекой. Мне запомнилось только одно: этот страшный город носил название, созвучное с именем бога смерти…

*    *    *

Вечером того же дня сотня Ыхына расположилась на отдых в пологой ложбине. На вершинах холмов маячили фигурки дозорных, а у подножья, особенно яркие в наступающих сумерках, горели костры.

Ыхын оглядел лагерь. Все было как всегда: в котлах булькала похлебка, ржали кони, рычали волколаки, недовольные тем, что рядом столько еды, которую нельзя взять на клык; молодые воины, не взирая на усталость, в ожидании ужина мерялись силой: боролись, тягались на палках, бросали копья и топоры.

К старику подошел Шагот, поклонился, уселся рядом на пятки.

— Ты звал меня, дядя?

Ыхын вытащил из-за наборного пояса кривой лордеймский нож, ногой разровнял песок, кивнул — смотри, мол — и начал рисовать чертеж земель.

— Вот это северные пределы Великой Степи — от озера Хеджа до Исшалда, Карсонага и Ардейма. Здесь все в огне. Пламя отрезало нас от реки Карангар и оазиса Сагырма. Не сегодня-завтра орки оставят Рум — пожары подбираются и туда. Дождей нет, и мне кажется — это неспроста. У нашего народа два пути, — старик прочертил в песке глубокую линию, — на восход, в пустыни Сота, как говорил Ах-Тар, и на закат, в эти земли и дальше…

— Но в пустыне нельзя жить, — возразил Шагот. — Там нет воды, нет корма для коней и скота…

— Конечно, — спокойно кивнул Ыхын. — Поэтому пожаров с восходной стороны нет. Нас направляют на закат, как антилоп во время загоновой охоты.

— Направляют? Дядя, ты хочешь сказать… — вскинулся Шагот.

— Я уже сказал, — прокряхтел старик. — Это ловушка. Ничего изменить нельзя. Завтра сюда подойдет орда Великого кагана. Это тысячи орков — мужчины, женщины, дети, старики. Он ждет их. Бог Смерти Уорг… Тот-Кто-Пожирает…

— Что же нам делать?! — воскликнул воин, тревожно оглядываясь, словно из темноты к нему уже тянулись когтистые лапы врагов.

— Как всегда — сражаться, — глухо проговорил старый орк. — Это закон, древний, как сама степь: долго живет лишь тот, кто крепко держит меч. Иди, отдыхай. Завтра будет тяжелый день…
Шагот поднялся и собрался уходить, но странный звук, возникший где-то в темнеющем небе, заставил его остановиться. Звук был звенящим и тягучим, словно песня, которую поют металлическим ртом.

— Что это? — удивился воин.

В тот же миг прилетевшая невесть откуда плоская бронзовая стрела шириной в две ладони и длиной в три локтя пронзила его, разрубив грудь. Ыхын горестно закричал, призывая своих людей к оружию, но воздух уже наполнился новым пением и на это раз не один, а сотни металлических ртов выпевали песнь смерти. Плоские стрелы падали с небес, как божья кара — неотвратимо и поразительно точно. Спустя минуту все было кончено — дымили костры, ржали кони и повсюду лежали мертвецы. Волколак Ыхына легко освободился от узды, привязанной к вбитому в землю колу, подошел к своему мертвому хозяину, облизал холодеющее лицо, вскинул лобастую голову к небу и завыл, жутко и горько.

Продолжение следует…

 
 
 
 
Берсерк - стратегическая настольная игра фэнтези